Русская литература XIX–XX веков прошла уникальный путь: от этнографической фиксации фольклорных традиций до сложнейшей метафоризации магического дискурса в постмодернистских антиутопиях. Тема «магии слова» — заговоров, оберегов, заклинаний и автохарактеристик колдунов — становится не просто сюжетным элементом, а ключом к пониманию национального культурного кода, трансформирующегося в условиях модернизации, революции и тоталитаризма.
Фольклорный фундамент: заговор как технология воздействия на реальность
В традиционной культуре славян слово не просто обозначало реальность — оно создавал её. Как отмечают исследователи (в частности, В.В. Усачева в работе «Магия слова и действия в народной культуре славян»), магическая практика опиралась на неразрывную связь вербального (заговор, наговор, молитва) и предметного (травы, вода, металл, нить) компонентов.
Профессионалы магического слова
Не каждый имел право или силу произносить заговор. Существовала строгая иерархия исполнителей:
- Специалисты по заговорным делам: колдуны, знахари, повитухи — фигуры, пользующиеся «большим уважением» и присутствовавшие «практически в каждом селении». У них сохранялись целые сборники заговорно-магических текстов.
- Ритуальные специалисты по призванию: священник, мельник, кузнец, повитуха. Им приписывалось врожденное или полученное через инициацию владение магической силой.
- Лейское исполнение: большинство заговоров мог произносить «кто угодно», что говорит о демократичности базовой магической грамотности крестьянства.
Жанровая система: от оберега к расколдовыванию
Уже в античности, как указывают энциклопедические справки, были известны все основные виды колдовства (К.):
- Заколдовывание, наведение вреда.
- Расколдовывание — снятие порчи.
- Обереги и наговоры — профилактика и защита.
В качестве магических средств использовались растения, минеральные вещества, части тел животных, но слово оставалось главным «орудием»; Оберегали здоровье, заговаривали оружие и земли, предсказывали будущее — эти функции зафиксированы в исторических источниках о придворных волхвах и сельских знахарях.
XIX век: Этнографический реализм и «магия исцеляющего слова»
В XIX веке литература обращается к фольклору как к источнику «естественной поэзии» и этнографического материала. Писатели (Н.В. Гоголь, А.С. Пушкин, позже М.Е. Салтыков-Щедрин, В.Г. Короленко) не просто цитируют заговоры, а моделируют ситуацию магического говорения.
Колдун в образном искусстве и литературе
Исследования Пушкинского Дома (Института русской литературы РАН) конца XIX — начала XX в. фиксируют образ колдуна в изобразительском искусстве через призму «этнографического и историко-мифологического дискурсов». Литература этого времени фиксирует переход от живого ритуала к его художественному моделированию.
Рефлексивность заговорного текста
Важнейшее открытие фольклористов (О. Крючкова, Е. Крючкова, «Магия исцеляющего слова», 2017) — высокая степень рефлексивности писных заговоров. Текст заговора часто содержит в себе собственное обоснование: объяснение происхождения магической силы слова, мифологическую аэтиологию болезни и легализацию права знахаря на вмешательство. Это прообраз будущей литературной «автохарактеристики» — момента, когда герой-колдун объясняет сам себе и читателю природу своей силы.
Перелом эпох (конец XIX — первая треть XX в.): Мистицизм и автохарактеристика
Символизм и акмеизм переосмысляют фольклор. Магия слова становится метафорой поэтического творчества (Благое слово = Стих). Образ колдуна/мага приобретает черты художника-демиурга.
Моральная экономика колдовства
Работа В. Кивельсон «Магия отчаяния: Моральная экономика колдовства в России XVII века» (перевод 2000-х) ретроспективно освещает XIX век: колдун — это не просто злодей, а агент, разрешающий социальное напряжение через ритуал. Литература XIX в. начинает психологизировать этот образ: колдун — это тот, кто знает тайну слова и несет за это ответственность.
Гадательные книги и «Читая фортуну»
Популяризация гадательных книг (вторая половина XVIII — XX вв.) создает новый жанр: «литературный заговор». Это уже не устная традиция, а печатный текст, имитирующий магию. Слово здесь становится товаром, но сохраняет ауру таинственности.
XX век: От советского реализма к антиутопии — заговор в пространстве «Кыси» и «Дня опричника»
Ключевой этап в эволюции темы — анализ Алексей Коровашко в книге «Заговоры и заклинания в русской литературе XIX–XX веков» (М.: Intrada, 2009). Глава 3, посвященная «Заговорной традиции в пространстве антиутопии», демонстрирует радикальную трансформацию жанра;
Татьяна Толстая: «Кысь» — пост-апокалиптический заговор
В романе «Кысь» заговорная традиция выживает как фрагментарная память. Магия слова здесь — это способ структурировать хаос руинированного мира. Герои произносят обрывки заклинаний, не понимая их смысла, но интуитивно веря в силу формулы. Слово становится архетипическим оберегом против завоевания хаосом.
Владимир Сорокин: «День опричника» — заговор как государственная технология
Сорокин показывает жуткую инверсию: магия слова полностью усвоена государственным аппаратом. Ритуалы опричников, их клятвы, «заговоры» на оружие и верность царю, это технология власти. Традиционный оберег («осиновый кол», пригвоздивание души колдуна) трансформируется в инструмент террора. Слово здесь не исцеляет — оно убивает и порабощает.
Дмитрий Быков: «ЖД», заговор как код истории
В «ЖД» магическое слово поднимается на уровень метаисторического кода. Железная дорога (ЖД) — это пространство, где время свернуто, а слово (пророчество, заговор, песня) управляет движением поездов/судеб. Автохарактеристика колдуна здесь переходит в автохарактеристику народа-колдуна, пытающегося заговором управлять своей историей.
Эволюция образа колдуна: от «чужака» к «автохарактеристике»
Проследим динамику образа через три этапа:
| Эпоха / Контекст | Функция слова | Образ колдуна / носителя слова | Тип автохарактеристики |
|---|---|---|---|
| Традиционное общество (Фольклор, XIX в.) | Инструментальная: лечение, защита (оберег), вред, гадание. | Знахарь, колдун, повитуха — профессионал с секретным знанием. Уважаемый/страшный «свой-чужой». | Имплицитная: в самом тексте заговора (этиология, апелляция к силам). Колдун не объясняет себя, он действует. |
| Модернизм (Серебро века, ранний Советский период) | Эстетическая/метафорическая: слово как творчество, пророчество, революция. | Поет-маг, прорет, «мастер таинств» (Блок, Белий, Хлебников). | Эксплицитная (эссеистическая): теоретические трактаты о магии слова, манифесты. Колдун = Поет. |
| Постмодернизм / Антиутопия (Конец XX — XXI в.) | Деконструктивная/симулятивная: слово как код, вирус, инструмент контроля или сопротивления. | Системный технократ (Сорокин), выживший-бард (Толстая), историк-кодер (Быков). | Рефлексивная/Ироничная: герой анализирует свою магическую компетентность, часто признаваясь в ее отсутствии или фальшивости. «Автохарактеристика колдуна» становится литературным приемом саморазоблачения. |
Оберег как литературная стратегия выживания
Вспоминая фольклорный сюжет: «В этот момент дом задрожит и покажется стремительно убегающее маленькое черное животное: это убегает душа колдуна. Эту душу… необходимо тотчас пригвоздить осиновым колом — обычным оружием магического оберега».
В литературе XX века этот «осиновый кол» метафоризируется:
- В советской литературе — как попытка «пригвоздить» истинное «Я» идеологическим шпилькой (оберег от разложения личности).
- В лагерной прозе (Шаламов, Соловьев), как ритуал сохранения человеческого облика через слово (молитва, стихотворение, запомненный заговор).
- В постсоветской антиутопии — как попытка защитить остатки субъектности от тотального симулякра.
Магия слова превращается в практику сопротивления энтропии.
Путь от сельского оберега, заговоренного знахаркой на траву или нить, до сложных метафорических конструкций Толстой, Сорокина и Быкова демонстрирует удивительную живучесть магического мышления в русской культуре. Литература XIX–XX веков не просто описывала магию слова — она продолжала её практику другими средствами.
Автохарактеристика колдуна в конечном счете становится автохарактеристикой самой русской литературы: это осознание своей способности слова творить миры, оберегать от хаоса, но также и способности слова обманывать, порабощать и уничтожать. Как писал исследователь заговорной традиции, «в писных заговорах характерна высокая степень рефлексии оду магического слова» — эта рефлексия и стала главным двигателем русской художественной прозы последних двух столетий.
Основные источники и литература:
- Коровашко А. Заговоры и заклинания в русской литературе XIX–XX веков. М.: Intrada, 2009. 364 с. (Гл. 3: Заговорная традиция в пространстве антиутопии).
- Крючкова О., Крючкова Е. Магия исцеляющего слова. Старинные русские заговоры, заклинания, обереги и молитвы. 2017.
- Усачева В.В. Магия слова и действия в народной культуре славян.
- Кивельсон В. Магия отчаяния: Моральная экономика колдовства в России XVII века.
- Материалы Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН: «Колдун в изобразительном искусстве конца XIX — начала XX века».
- Сборники заговорных текстов (рукописи В.А. Мошкова, гагаузский фольклор и др.).
Статья подготовлена на основе интернет-источников по состоянию на .