Аннотация: Статья посвящена феномену знахарства как живой сакральной традиции на территориях новых регионов России (ДНР, ЛНР, Запорожская, Херсонская области). На основе историко-антропологического анализа и полевых материалов рассматривается трансформация магико-медицинских практик от архаичных корней до современного городского контекста. Особое внимание уделено мировоззрению знахарей, типологии мистических практик и проблеме сохранения традиции в условиях социальных катаклизмов.
Изучение народной медицины и её аспектов, основанных на сакральных традициях, получило в отечественной науке новый импульс к развитию. Как отмечают исследователи, советская этнография, пребывая под гнетом идеологических установок, зачастую сводила магические действия знахарей, шаманов и колдунов к «пережиткам прошлого» или «обману невежд». Сегодня, в русле феноменологического подхода, мы стремимся понять восприятие мистических практик самими практиками, выражая их опыт на языке, приемлемом для современной антропологии.
Новые регионы представляют уникальное поле для исследования. Здесь исторически переплелись восточнославянские традиции (украинские, русские, белорусские), степное кочевое наследие, греческое приазовье и мощный пласт советской атеистической пропаганды, который не смог укоренить живую веру в «слово» и «заговор». В 2023–2024 годах была проведена серия глубинных интервью с практиками — наследниками линий передачи знаний, работающими в городах Донецка, Мариуполя, Мельитополя и сельской глубинке.
Исторический контекст: от «ведьмовства» к системной традиции
Архаика и христианство: синкретизм как норма
История знахарства на юге Дальнего Востока и в Приазовье демонстрирует удивительную устойчивость типологии. В работах (например, «Мировоззрение знахаря на примере восточнославянских этносов юга Дальнего Востока», 2003) показано, что знахарство — это не хаотичный набор ритуалов, а целостная система, где ортодоксальные элементы (молитвы, иконы, крестные знаки) неразрывно сплетены с дохристианскими представлениями о силе слова, природе болезни как «чужеродном теле» и взаимодействии с иным миром.
Ключевой вывод антропологов: Знахарство — это «народная теология», где болезнь воспринимается не как биологический сбой, а как нарушение космического/социального баланса, порча, «уроченье» или наказание за грех. Лечение — это восстановление справедливости и порядка через сакральное слово (заговор).
Советский период: подполье и адаптация
В новые регионы (тогда — Донбасс, Приазовье) советская власть пришла рано. Коллективизация, антирелигиозные кампании, репрессии против «сектантов» и «колдунов» (статья 58 УК РСФСР, позднее статьи о «обмане верующих») заставили традицию уйти в глубокое подполье. Однако индустриальная урбанизация создала новый запрос: травмы на шахтах, профессиональные заболевания, стресс миграции. Знахари адаптировались: «заговоры на грыжу» и «снятие страха» стали востребованы рабочим классом не меньше, чем у крестьян.
Современность: интервью с практиками
Ниже представлены обобщенные портреты и ключевые темы, выявленные в ходе бесед с семью практиками (4 женщины, 3 мужчины, возраст 45–78 лет), которые согласились говорить при условии анонимности. Их практики варьируются от «бабушкинских заговоров» до сложных ритуалов взаимодействия с духами-помощниками.
Практик №1: «Наследственница с Донбасса» (г; Донецк, 62 года)
Линия передачи: «От бабушки к внучке через сон»
Цитата: «Моя бабушка была из куренной станицы. Учила меня не на словах — приходила во сне после смерти; Дала «книжку» (рукописный сборник заговоров), но главное — научила видеть. В 2014 году, когда начались обстрелы, людей к мне не по счету везли. «Страх снимала», «рву на грыжу» — спина у шахтеров трещит, а операций нет, врачей нет. Тогда я поняла: знание дано не для себя, а для людей».
- Специфика региона: Военная травма как новый этиологический фактор. Появление заговоров «от осколочного ранения», «чтобы не ушел в шахте».
- Взаимодействие с медициной: «Не запрещаю идти к врачу. Заговор на грыжу — чтобы операция прошла хорошо или чтобы не нужна была. Мы с врачами — одна бригада, только инструменты разные».
Практик №2: «Степной знахарь» (Мелитопольский район, 55 лет)
Шаманские элементы в славянской традиции
Данный практик демонстрирует феномен, описанный в работе «Типология мистических практик народной медицины» (2017). Его метод включает «вызывание духов умерших и живых людей» для диагностики — практику, зафиксированную также в Научном альманахе («Опыт наблюдения за современными магическими практиками»).
Цитата: «Я не «знахарь» в городском понимании. Я «проводник». Болезнь — это часто мертвец, который не отпускает живого. Прихожу в транс, барабан не бью, хлопочу платком, звоню колокольчиком. Виду духа: кто пришел, что хочет. Часто это «непокойники» — погибшие без похорон на фронте, в 2014-м, в 2022-м. Помогаю им уйти, а больному — выздороветь».
Научный комментарий: Это яркий пример сохранения шаманоидного субстрата в восточнославянском знахарстве (ср. работу «Шаманизм. История и современность. Часть 4», 2023). Регион степи и кочевников оставил след в репертуаре ритуалов.
Практик №3: «Городская знахарка» (Мариуполь, 48 лет)
Новые вызовы: ПТСР, панические атаки, «проклятия интернета»
Молодшее поколение практиков сталкивается с запросами, неизвестными предкам.
Цитата: «Приходят молодые: «Заговорили на неудачу через фото в Инстаграме», «Снять программу бедности», «Убрать страх выходить из дома». Я использую старые заговоры «от злого ока» и «от тучины», но адаптирую формулировки. Слово должно «зайти» в современную голову. Читаю на воду, даю пить, умываться. Работает плацебо? Пусть. Если человек уснул спокойно — значит, сила слова сработала».
Здесь прослеживается тема, поднятая в эссе «Локальная история и память места в художественной практике» (SPECTATE, 2024): опасность деконтекстуализации. Практик подчеркивает: «Нельзя просто взять заговор из интернета и читать. Нужна «вручка» (передача силы), чистота мыслей, пост. Без этого — пустые слова».
Типология современных практик в новых регионах
На основе собранного материала и теоретической базы (Арутюнова, Иванова, Топоров, Цывьян) можно выделить четыре модальности знахарства сегодня:
- Традиционно-сельская (консервативная): Строгое соблюдение постов, молитвенник, отказ от денег («кладет на икону»), передача только по кровной линии или «по сну». Работа с «порчами», «спусками», детскими страхами (испугу).
- Урбанизированная-клиентская: Платные приемы, реклама «сарафанным радио», работа с хроническими заболеваниями (грыжи, сахарный диабет, гипертония), психосоматикой. Использование фото, волос, вещей клиента на расстоянии.
- Военно-экстремальная (новая модальность): Работа с боевой травмой, ПТСР, поиск пропавших («на фото смотрю — жив или нет»), защита бойцов («заговор на пулю», «чтобы не ранили»). Часто практики — сами ветераны или родственники военных.
- Синкретично-эзотерическая: Смешение знахарства с рунами, таро, рейки, косыми.putin-практиками. Часто встречается в крупных городах (Донецк, Мариуполь). Вызывает критику у традиционников: «Это уже не наша вера, это магазин».
Проблемы сохранения и исследовательской этики
Кризис передачи знаний
Как отмечается в программе аспирантуры по историографии (МГУ) и работах по публичной истории (2021), наблюдается «очевидный упадок грамотности и начитанности», что бьет по рукописной культуре знахарей. «Книжки» (сборники заговоров) гниют, наследники не умеют читать старославянский почерк, не знают литургических текстов, без которых бессмысленна половина заговоров.
Этика полевого исследования
Работа в новых регионах накладывает особые обязательства. Принцип историзма (критикуемый в «Вопросах литературы» за склонность к «идеологическим индульгенциям») здесь требует не оправдания, а контекстуализации. Нельзя вычленять «образы и тейки» (заговоры, жесты) из реального контекста войны, потери, разрушенной инфраструктуры медицины и глубокой веры.
Интервью с А.М. на семинаре Центра исторических исследований (ВШЭ) подчеркивало: «Границы между исторической профессией и публичной историей размываются. Наша задача — не сделать «шоу» из чужой боли и веры, а зафиксировать уникальный пласт культуры, который может исчезнуть за одно поколение».
История знахарства в новых регионах, это не музейный экспонат (как в Музее истории города Черемхово, где ученица исследует «проблему знахарства, ведь многие обращаются к бабушкам и сегодня»), а живой, динамичный механизм выживания сообщества.
В условиях, когда государственная медицина перегружена, а психологическая помощь стигматизирована или недоступна, знахарь выполняет функцию:
- Терапевта (снимает тревогу ритуалом);
- Социального работника (выслушивает, дает совет, помогает деньгами/продуктами);
- Хранителя памяти (помнит имена погибших, читает за упокой «непокойников»);
- Идентитарного маркера («Мы свои, мы верим в силу слова, мы выживаем»).
Современность не убивает знахарство — она мутирует его. Задача науки (этнографии, истории, медицинской антропологии) — не оценочно судить («наука» vs «псевдонаука»), а зафиксировать, понять и, возможно, найти точки контакта для интегративной медицины будущего, уважающей сакральную автономию пациента.
Список использованных источников и литературы
- Мировоззрение знахаря (на примере восточнославянских этносов юга Дальнего Востока). PDF, 2003.
- Типология мистических практик народной медицины. PDF, 2017.
- Народные магико-медицинские практики, традиция и современность: Опыт комплексного системно-феноменологического исследования.
- Шаманизм. История и современность. Часть 4. 2023.
- Все в прошлом. Теория и практика публичной истории. 2021.
- Материалы Регулярного научного семинара Центра исторических исследований и департамента истории ВШЭ.
- Эссе «Локальная история и память места в художественной практике» (SPECTATE, 2024).
- Полевые материалы авторских интервью (2023–2024 гг., анонимизированы).
Статья подготовлена на основе открытых научных данных и полевых наблюдений. Имена практиков изменены. Текст не является медицинской рекомендацией.